Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

dwennimmen

Загадочный вторник

Что это?

Откуда взялось, что за вид живых существ это произвёл, и как это связано с жизнью сих живых существ?



Ответы скринятся, разгадка в пятницу!

(Гуглить картинку нечестно. Кто гуглит картинку - те несчитово играют)

Collapse )
dwennimmen

Чем Провиденс не Москва: 31. Пожарные

 

31. В Провиденсе пожарные другие, и тушат иначе, и вызывают их иначе, чем в Москве.

Большинство домов в Провиденсе – деревянные, поэтому проблема пожаров стоит очень остро. Так что тут довольно много пожарных машин. Когда случается пожар, то на всякий случай приезжают сразу машин шесть, и приезжают очень быстро. На нашей улице пожар был уже 2 раза: один раз за два дома от нас стена в доме выгорела, и один раз, на другом конце улицы, чердак. Через 3 улицы от нас дом полностью почти сгорел. Так что это не шутки. Деревянное всё кругом.

Машины пожарные очень классные, все такие с фонарями, красивые, блестят. Воют на всю улицу, несутся вечно что-нибудь тушить. Вот этот типичный звук из фильма про Америку, когда главный герой идёт какими-нибудь дворами, а вдалеке сирены надрываются, - это не обязательно полиция, это могут быть и пожарные машины. У них у всех (полиции, скорой и пожарных) разные сирены, правда, и можно на слух распознать, но я всё время забываю, какая как воет. Дети помнят, а я забываю.

В каждой машине есть запас воды, но вообще машины расчитывают на пожарные гидранты, которые понатыканы на каждом большом перекрёстке, и вдоль улицы, каждую сотню-другую метров. Гидрант – это такая тумбочка железная, из земли торчащая, к которой пожарная машина может подключиться, и черпать воду из трубопровода. Их ещё в фильмах, компьютерных играх и музыкальных клипах часто сбивает машина, отчего в небо бьёт фонтан воды, а все под радугой прыгают, танцуют и поют. Это если лето. Но в клипах всегда лето. Вот картинки из Гугля, с этими самыми гидрантами.

Картинки почему-то все показывают красные гидранты. Может быть в Штатах в целом они и красные, не знаю, но тут по округе везде они разноцветные, причём у каждого города свой цвет. В Провиденсе например зелёные, а потом вдруг бац – чёрные с жёлтой шапкой. Это значит "Северный Провиденс" начался, другой уже город. А потом вдруг – жёлтый с синей шапкой. Ещё какой-нибудь там "Кузнепольск" (Smithfield).

Но ещё больше, чем гидранты, мне нравятся "скворечники оповещения о пожаре". Это такие совершенно замечательные ящики, похожие на почтовый, но красные, старые, немного резные, немного трухлявые, которые висят на некоторых избранных столбах. То ли на них, то ли в них, есть то ли рычаг, то ли кнопка, которой можно позвонить в пожарное депо, и сообщить о пожаре. Вот у них страничка даже своя есть в Википедии:
http://en.wikipedia.org/wiki/Fire_alarm_call_box

Посмотрите какая там картинка замечательная:



Они вообще-то, по идее, устаревшие и никому должны быть больше не нужны, потому что ведь это телеграф такой примитивный проволочный, а у всех есть сотовые телефоны. Но с другой стороны, поскольку проводка у них тут тоже устаревшая (см. запись про трансформаторы) то в случае урагана электричество, как правило, отовсюду отключается и сотовые телефоны не работают. Так что единственный способ вызвать пожарных может быть – как раз через такой скворечник. Хотя работает ли это на практике – не знаю.

Ещё один интересный факт: большинство пожарных в Штатах (около 70%) – добровольцы. Круто, правда? Вот у нас например на факультете дядька, который занимается поддержкой сетей, починкой компьютеров – сисадмин, словом, – он только 3 дня в неделю сисадминит, а остальные 2 – бесплатно тушит пожары. Это означает, что город оплачивает поддержание депо, машин, оборудования, снаряжения, страховку и, скорее всего, пенсию, но не платит ему зарплату. И тем не менее в желающих, похоже, нет недостатка, потому что это интересная и почётная работа. Пожарных уважают. Ещё бы.
dwennimmen

Банджо и суицид

Дядьки сравнили частоту исполнения кантри-музыки на радио в разных городах с уровнем самоубийств в этих городах. Выявили высокую корреляцию. Дальше между двумя группами произошёл спор на тему того, как правильно применять стастистические методы, и пропадает ли корреляция, если учесть все возможные сторонние факторы, такие как "южность" города, процент разводов, средний доход населения, уровень потребляемого алкоголя, доступность огнестрельного оружия итд. Одни говорят, что корреляция остаётся даже после учёта всех этих факторов, так что именно потенциальные самоубийцы любят кантри-музыку:

http://www.jstor.org/pss/2579974

Другие говорят, что, мол, нет - просто любовь к кантри и самоубийству произрастают из одних и тех же корней, типа "южности" и общей социальной неустроенности, но напрямую друг с другом не связаны:

http://www.jstor.org/pss/2580635

Конечно, музыка с радио имеет лишь отдалённое отношение к тому аппалачскому фолку, что я люблю, - это скорее "белая американская попса". Но всё равно интересно =)
gye nyame

Эвтаназия

Тут в связи со смертью доктора Кеворкяна все вдруг вспомнили и заговорили об эвтаназии. Вот пример заметки, что мне очень нравится, и с которой я весьма согласен (очень рекомендую к прочтению, если вы ещё не):
http://anchoret.livejournal.com/224683.html

А вот ещё за компанию две заметки, с которыми не согласен почти совсем:
http://buyaner.livejournal.com/131490.html
http://sergeyhudiev.livejournal.com/853680.html

Я добавлю от себя (хотя в чём-то, вероятно, повторюсь).

Во-первых, в любых разговорах об эвтаназии нужно всегда помнить, что это, по всем разумным замыслам, исключение, а не правило, причём очень сильное исключение. Т.е. если кто-то пишет типа об эвтаназии и при этом сводит разговор на "убийство беспомощных старушек" или "инвалидов" или ещё что-нибудь такое - всё, дальше можно не читать. Или это троллинг, или эмоция, не разбавленная знаниями, или просто человек не особо в курсе темы.

Для того, чтобы в отношении какого-то пациента вообще можно было говорить об эвтаназии, нужно, чтобы ему или ей довольно крупно не повезло. Человек должен быть одновременно ещё весьма в сознании, чтобы иметь возможность сделать выбор, со всеми необходимыми формальностями (по крайней мере теми, что требуются при составлении living will, то есть что-то вроде "здравом уме и твёрдой памяти"), при этом уже быть весьма плох и безнадёжен, и одновременно - иметь прогноз относительно долгой жизни в таком состоянии. То есть это довольно взаимоисключающий набор условий, и выпадает он, к счастью, довольно редко, потому что для этого нужен некий дисбаланс в состоянии организма. Это может быть какой-то вариант рака или обширной ишемии внутренних органов, или ещё что-нибудь, что сохраняет человека в сознании, причиняет безумные боли, не поддаётся обезбаливанию, но не убивает сразу. Или это могут быть последние стадии нейрогенеративных заболеваний, когда человек, находясь в сознании, мучительно задыхается месяцами подряд. Это случается не так часто, но всё-таки случается.

В большинстве случаев, когда смерть становится желанной, человек бывает уже достаточно плох, чтобы годились стандартные решения типа "не выводить из клинической смерти" и "не подключать к аппарату искуственного дыхания". Врачу тут важно поймать момент и успеть поговорить с пациентом, а пациенту - составить этот самый living will, то есть ещё будучи адекватным заранее высказать эти пожелания. Потому что семья и близкие - даже если им по закону будет предоставлена возможность "решить за вас" (что бывает достаточно проблематично), возможно, не смогут принять "вашего" решения. Одно дело сказать "я безнадёжен, и я это знаю, и, пожалуйста, когда я буду умирать - дайте мне умереть". А другое дело - сказать то же самое о близком человеке. К сожалению, бывают такие ситуации, когда и этот порог оказывается преодолён, и ситуация становится настолько ужасной и откровенной, что близкие люди принимают вашу боль и понимают, принимают ваше желание смерти. Но если есть возможность до этого не доводить - то лучше ведь не доводить, правда?

Т.е., резюмируя, в большинстве случаев эвтаназия не нужна. Потерпите 2 недели на барбитуратах и опиатах - и не переходите на искусственное дыхание - и всё будет кончено. Это само по себе несколько нелепо - тратить деньги на сильнодействующие наркотики, когда всё по сути дело уже предрешено, но так намного проще - всем проще - и врачам, и родственникам, так что на эти ситуации никто не покушается, и покушаться не будет. Если паллиативная медицина работает - то и слава Богу. Проблема в том, что в некоторых случаях она, к сожалению, не работает.

Во-вторых, важно понимать, что в тех редких (относительно) сутациях, когда эвтаназия становится потенциальным вариантом развития событий, чаще всего речь идёт об assisted suicide. Докторов судят не за то, что они кого-то убили, а за то, что они "преступно не оказали помощь" или "помогли раздобыть яд", или ещё что-нибудь в таком духе. То есть тут вопрос не об убийстве "беспомощных бабушек", а то том, что человека, который уже скорее мёртв чем жив, должны, якобы, вытаскивать опять и опять в этот пограничный мрак. И только совсем уж редко попадаются ситуации вроде той, за которую доктор Кеворкян сел в тюрьму - когда человек по объективным причинам не может сделать инъекцию себе сам (поскольку парализован). С точки зрения законодательства это меняет дело, хотя по сути, если вдуматься, не особенно-то. Но это важно иметь в виду. То есть, ещё раз: 99% случаев последних стадий смертельных заболеваний не ставят вопроса об эвтаназии. Из оставшегося 1%, очередные 99% - это кандидаты на самоубийство. И только исключительные 1% из 1% - это вопрос о потенциальной остановке жизни третьим лицом. Цифры тут условны, но идея - такова.

В-третьих, поскольку эвтаназия - это по сути, а чаще всего и форме - самоубийство, «примерять на себя» эту концепцию нужно не снаружи, а изнутри. Речь не идёт о том, убивать ли своих престарелых родственников; заботиться ли о них; тратить ли на них деньги, и так далее. Речь идёт о том, что вы (лично Вы) будете чувствовать и желать, если, не дай Бог, вы окажитесь 1) прикованы к постели 2) с нестерпимыми болями, 3) с «ожидаемой датой смерти» через пол-года, 4) с твёрдым пониманием, что все эти пол-года вы не сможете находиться в сознании, и поэтому будете «жить» на постоянном коктейле из вырубающих сознание наркотиков-лекарств, 5) что, однако, не избавит вас от боли до конца, и 7) всё это время ваши близкие будут платить за вас 5000 долларов в день за койкоместо в госпитале + лекарства, потому что вам не повезло исчерпать ту жалкую страховку, что работодатель сделал вам при жизни. Перед тем как рассуждать об эвтаназии, нужно мысленно попытаться примерить сходную ситуацию на себя. Изнутри. Не снаружи.

Споры об эвтаназии - это не споры о том, должны ли мы с вами быть добрыми к нашим больным родственникам, должны ли мы жертвовать своим комфортом, временем и профессиональными интересами. А о том, будет ли у нас выбор, когда наши семьи попытаются пожертвовать всем, что у них есть, ради нас - на три недели продлив при этом наши мучения. Экономический вопрос тут на вид совершенно второстепенен, – жизнь бесценна, верно? – но сдаётся мне я охотнее выбрал бы мучительную смерть, чем такую, что полностью разорит моих детей и ввергнет их в огромные долги. Потому что если я, умирая, не смогу хотя бы надеяться на то, что они будут счастливы после меня, это лишит меня последней радости в смерти. Это всего лишь один из аспектов, но на мой взгляд – вгляд человека, пытающегося растить детей и копить на их образование – аспект немаловажный. Чем больше «приносишь в жертву» ради этих мелких созданий, чем больше пытаешься сверять свою жизнь с их жизнями, переезжая в другой город чтобы быть поближе к хорошим школам; выбирая более скучную работу, чтобы скопить для них чуть больше денег; отказываясь от чего-то, чтобы вывести их в люди – тем страшнее становится, что, помимо своей воли, сам же можешь и разрушить это всё, с таким трудом создаваемое. Это даже не самоотверженность, это скорее вид эгоизма, но это не меняет сути. Смерть может в некоторых случаях не только не увенчать нашу жизнь, а и полностью обесценить её. И не дай Бог чтобы это случилось.

В-четвёртых, конечно, все мы озабочены риском злоупотреблений. Но тут нелишне обратиться в нынешней практике living will, «завещания о жизни», о котором я уже упоминал. В этой области всё весьма зарегулировано, причём не только на уровне законов и правил, а и на уровне практики. И это ещё один способ подумать об эвтаназии – с точки зрения врачей. Периодически врачи попадают в такие примерно ситуации: безнадёжный больной не успевает или не догадывается составить living will, быстро впадает в кому, родственники не могут или не успевают высказаться по этому поводу, больного переводят на искуственное дыхание, после чего в организме происходит что-нибудь необратимое, что лишает всякой надежды на ремиссию, но человек не умирает. И вот мы имеем на руках тело, подключённое к аппарату, которое может в таком состоянии протянуть месяцы, если не годы, но при этом, допустим, мозг уже наполовину мёртв (если мозг умер до конца – это это повод констатировать смерть, но вот если не до конца – то готовых решений нет). Что делать? Проблема в том, что никто не хочет, а иногда и не может ничего изменить. Родственники не хотят брать на себя ответственность, врачи иногда законодательно не могут, а иногда и не хотят брать на себя ответственность, потому что одно дело не интубировать, а другое дело – вытащить трубку. Это и в моральном, и в законодательном плане – страшная «серая зона», где ничего не понятно, и если удастся хотя бы законодательно сделать это хоть немного чище и яснее – это уже будет огромный прогресс. Мучения выбора никуда не денутся, но по крайней мере варианты развития событий станут более ясны, потому что сейчас это просто ужас. Если хотите жуткого чтения на эту тему, почитайте хотя бы вот об этом самом знаменитом случае, и обратите внимание, насколько адвокаты и общественность усложнили, а не упростили дело:
http://en.wikipedia.org/wiki/Terri_Schiavo_case
(русский вариант намного короче, но, в принципе, тоже даёт некое представление о процессе)

Наконец, в-пятых, я боюсь, прогноз у человечества в целом, на эту тему неутешительный. Наша медицина с каждым днём всё лучше, и это прекрасно. Но есть одно неожиданное осложнение: граница между смертью и жизнью всё более размывается, и всё чаще речь идёт не только и не столько о продолжительности жизни, сколько о её качестве. 100 лет назад в больницах человеческие жизни обрывались, и врачи делали всё возможное, чтобы спасти своих пациентов. В подавляющем большинстве случаев человек или умирал, или выздоравливал – и всё было более-менее понятно. Теперь же такая ясная чёрно-белая картина сохранилась только для части пациентов, причём для меньшей части – травмы, аварии, ранения, острые случаи, сердечные приступы. Большинство пациентов в наши дни – это пациенты по крайней мере в каком-то смысле обречённые. Это или онкология, или дегенеративные заболевания, или старики в вегетативном состоянии – самые разные случаи, объединённые только тем признаком, что вопрос КАК жить становится для этих людей и их близких по крайней мере так же важен, как вопрос СКОЛЬКО.

В некоторых аспектах ситуация улучшилась за последние годы – насколько она могла вообще улучшиться. Врачи перестали скрывать от больных диагноз – если лет 50 назад было нормально не говорить умирающему больному, что он умирает, теперь, к счастью, такие случаи единичны. Все понимают, что сказать, сколько мне осталось, и чего именно осталось, - часто самое важное, что вообще может сделать врач. Это исключительно ценное изменение, но, пожалуй, им дело во многом и ограничивается. А между тем, чем дальше, тем будет становиться хуже. Большинство из нас будут жить долго и счастливо, и с каждым годом – в среднем – всё дольше и всё счастливее, но платой за это станет «размытие» момента смерти. Если заморозить нынешнее отношение к смерти, но дать медицине дальше развиваться, то нам будет становиться всё труднее «уйти» мирно и спокойно. Нам будет всё сложнее умереть, по крайней мере в развитых странах. Мы больше не умираем, когда отказывают 5 или 10 процентов нашего организма, и это прекрасно. Но что случится, когда мы научимся поддерживать жизнь тела, распавшегося на 60%? И хотим ли мы сами продолжать «жить» в таком состоянии, хотим ли мы провести так последние месяцы, годы, или десятилетия своей жизни?

Этот последний пункт не относится к эвтаназии напрямую, но косвенно – очень даже относится. Само понятие смерти будет, неизбежно окажется в ближайшие годы постепенно пересмотрено. И я бы скорее предпочёл, чтобы добрые и понимающие люди участвовали в процессе этого пересмотра, а не самоустранялись из разговора, на корню отказываясь признавать очевидное.
dwennimmen

Выбор между смертью и смертью

Самое сложное в умирании – осознать, что прятаться нет смысла, что убежать и сохранить здоровье уже не удастся. Ссора зашла слишком далеко.

Прохожие не хотят заступиться за слабого, потому что не хотят лишних проблем. Даже тот, на которого уже напали, может ещё пытаться оправдываться и лебезить перед врагом, в надежде избежать травмы. Но вот перед тобой маньяк, который совершенно точно собирается довести дело до конца. Палец уже отрезан, ножик воткнут, инвалидность неизбежна – это практически свершившийся факт. Теперь только выжить – или умереть. Или даже хуже того – умереть, но остановить его, или отказаться от сопротивления и дать убивать дальше. И это уже совсем другая история. Тут человек точно будет сопротивляться – только частенько оказывается уже поздно. Я это не сам придумал, а то ли читал, то ли слышал по телевизору от какого-то фаната боевых искусств. Мол, у многих на самом деле есть силы справиться с нападающим, но они боятся применять их, опасаясь, что будет хуже, пока не становится уже слишком поздно.

Так вот мы на самом деле именно в такой ситуации. Тьма поглощает нас. Мы уже полны ею. Смерть неизбежна. Сколько бы мы ни отказывались от котлет в пользу овсяной каши; сколько бы ни копили деньги на чёрный день; сколько бы ни пытались закрыть ставни во время погрома, делая вид, что это не наше дело – мы в игре. У нас есть выбор или сражаться и умереть, – или умереть просто так. Но умереть в любом случае придётся.

Так уж лучше сражаться.

Мы обычно делаем вид, что можем прожить жизнь как-то так этак "ничего себе", "более-менее хорошо". А это не так, увы. Когда тьма шантажирует и запугивает тебя – помни, что на самом деле это только попытка упиться властью. Выбора на самом деле нет. В этом мире тьма всегда побеждает. Сохранить душу не удастся. Можно или успеть сделать что-то для соседа, дрожащего здесь же рядом, в темноте, или сдаться и погибнуть бессмысленно и бездарно.

Неужели сдадимся без боя?

Призыв Христа на первый взгляд звучит достаточно нелепо: жизнь или смерть. Типа – если ты христианин, то надо выбрать смерть. Но на самом деле, к счастью для нас, всё не настолько кроваво. Потому что смерть уже выбрана. И наша свобода состоит в том, чтобы всего лишь выбрать, по поводу чего умереть. Что есть такого в нашей жизни, ради чего ею стоит пожертвовать. Если не всей, то хотя бы кусочком. Годом, месяцем, днём. На что бы такое её потратить?

Это всё звучит очень пафосно, хотя на самом деле речь может идти о вещах совершенно тривиальных. Например, я почти уверен, что какой-то процент разного рода больных и невезучих людей умирает зимой на городских улицах просто потому, что окружающие боятся замарать свою чистую одежду. Именно поэтому работник скорой помощи должен ходить в кошмарных синих форменных штанах, а монах – в дерюжке. Чтобы помочь окровавленному или припадочному – прежде всего нужно смириться с тем, что испачкаешься. Если уже испачкался – то поможешь. А пока стоишь, переминаешься, засучиваешь рукава – ничего не выйдет. Нельзя кончиками пальцев пережать артерию, а потом брезгливо обтереть руку влажной салфеткой. Не бывает такого. Так и во всём в этой жизни. Нужно осознать, что на самом деле мы уже испачкались. Хватит делать вид, что можно избежать поступка: поступок в любом случае произойдёт, и единственное что мы можем выбрать – это в чём он будет состоять. Пройдёт ли один грязный мимо другого грязного, или преодолеет собственную лень и придёт на помощь.